Вчера в спаме своей электронной почты обнаружил письмо, имеющее необычную для “мусорного ящика” тему: официальное уведомление. Посмотрел, и даже меня, видавшего виды, проняло. Прошу кого-нибудь - коллег-журналистов или просто друзей - покопать и ответить, откуда растут ноги у этого спама. Потому что речь идет о святых понятиях, все-таки. Не просто о деньгах или вещах.

Предлагают всем в Интернете (!) поучаствовать в награждении медалями “ЗА ДОБЛЕСТНЫЙ ТРУД”. Представить списки, чтобы им (лучшим из лучших работникам страны) вручили эти медали и даже сделали поощрительную запись в трудовые книжки.

Если это очередное хитроумное выманивание денег, то поставлено оно на слишком широкую ногу. Хорошо бы ее оторвать вместе с другой, чтобы стоять было не на чем.

А если это - новация окончательно сбрендивших от безделья чиновников, то хотелось бы, чтобы они кем-нибудь (из их же числа, только поумнее) были отправлены на перевоспитание в деревни (китайский опыт). Хотелось бы, чтобы «их отвлекли» от участия в поиске достойных тружеников, затеваемом по законом дикой компанейщины и откровенного очковтирательства. Это все хотелось бы, но, как говорила моя третья жена, хотеть – не жениться…

Неужели под эти инициативы даны деньги? На спам? Впрочем, если на этом срубили деньги, - это хоть понятно. А если же этот спам разослан на благотворительных началах фирмой-спамоведом, оказавшей поддержку мудрого начинания проснувшихся не с той ноги начальников-организаторов массового награждения по итогам развернувшегося всероссийского капсоревнования, - то тут уже попахивает полной ахинеей. И простотой как у сапог.

А это опасно.

Моя бабушка Мария Павловна (царство ей небесное!) говорила: простота хуже воровства. А я у нее спрашивал (к тому времени у меня уже появились предметные знания вопроса и я мог начинать спорить): а как же Ленин, ведь про него Горький писал – прост как правда.

Бабушка не дискутировала со мной.

У нее было четыре класса церковно-приходской школы.

Она не знала, кто такой Горький…

А теперь воспроизвожу текст письма, который пришел мне на «мусорную часть» моего электронного ящика (andcehan@yandex.ru).

hcwgc.pjpeg (10 КБ)

rtgyjx.pjpeg (3 КБ)

zayxai.pjpeg (5 КБ)

]]> http://www.tsekhanovich.ru/news/loxotron-ili-durost-svyatoe-spamyat-kak-semechki-luzgayut.html/feed http://www.tsekhanovich.ru/news/eto-ya-probuyu-i-uchus-pisat-poluchilos-vot-zagolovki.html http://www.tsekhanovich.ru/news/eto-ya-probuyu-i-uchus-pisat-poluchilos-vot-zagolovki.html#comments Fri, 01 Aug 2008 15:46:24 +0000 tsekhanovich http://www.tsekhanovich.ru/?p=39 Сходу и в лоб - вот вам мои заголовки! Вслед за рубриками и разделами. Если заинтересуетесь, смотрите (точнее, читайте) сами “нетленки” - ниже… И пишите мне комменты, либо тут, либо на мыло,  либо звоните по Скайпу. 

О жизни и Женщины

• …Настоящий джентльмен после сорока должен быть гол как сокол

Отдых и все остальное

• Люба - любовь моя

Публикации

• ДЕФОЛТ-98: Десять лет спустя… или Как мы пережили кризис

Женщины

• Ищу избранника для своей жены

О жизни и Женщины

• ЧП московского масштаба… или Как корреспондент “МК” решил открыть свое дело

• Разговор с бывшей женой под стук колес

(Смотрите и ниже, и ниже, и ниже… или же нажимайте Рубрики. Не стесняйтесь! Мой E-mail: andcehan@yandex.ru Кстати, могу сделать для Вас что-нибудь полезное. Из того, что умею и люблю. Например, поработать под лозунгом: Пишу сам, как для себя, и редактирую не своё, как своё Но это – не обязательно. Можете просто читать нижеследующие “нетленки”, написанные мною – всегда, что называется, в сердцах. Можете читать их совершенно бесплатно… Однако, у меня есть счета в WM: Z201111726710  и  R200659814314 Сообщаю об этом без всякой задней мысли… И без передней, тоже. Есть и кредитная карта MasterCard (Цеханович Андрей Васильевич) № 5469 5500 1131 8471. В Сбербанке или в другом, действующем с ним в паре, можно мне сделать приятный финансовый сюрприз, указав ФИО и номер MasterCard  и имея соответствующее намерение и материальную составляющую этого намерения.  У меня уже появились такие доброжелатели, с которыми я благодарно состою в переписке. И пытаюсь быть неким Консультантом, только не таким, как Воланд у Булгакова. Они меня спрашивают, как дойти до такой (как у меня) жизни? Или, скорее всего, наоборот, как не дойти? И я отвечаю,  как понимаю это и чувствую. Так же, как и пишу свои “опусы”. Т.е. на одном дыхании. Пока оно есть.)

P.S. Это эпатажное чтиво написано было в состоянии стресса, ночью, год назад, в офисе, расположенном в м-районе Строгино (Москва), где автор действительно жил-поживал за неимением никакого другого пристанища, но об этом - позже… Да и не об этом речь. Не о материальном.

Долги отдавались, бандиты почти перестали меня донимать: в 8 утра приезжала за мной машина - и я отправлялся объезжать свою торговую империю. Экспедиторы ездили по магазинам, все было отрегулировано. И мне в который раз в жизни стало нечего делать, а это было – чревато последствиями. Вообще-то, у меня есть один недостаток: я не могу жить в условиях налаженного бытия, мне становится скучно и я, как варан или крокодил, отгрызаю себе хвост, ввергая себя в проблемы, которые потом сам же и разгребаю…

Жена моя мне совершенно не мешала, мягко выражаясь, делать что угодно, потому что ее шестой муж (т.е., я) уже, видимо, не представлял собой объект для чувственного восприятия. В самом начале наших отношений с ее стороны накал еще был, но потом иссяк, уж очень много до меня было объектов, на мне лимит закончился.

Таким образом, я заскучал. И тут мне пришла в голову нестандартная мысль: взять потерянную собаку и сосредоточить на ней остатки своего невостребованного чувства. Но так как у меня собак никогда не было, то я совершенно запросто позвонил в общество “Потеряшка” и попросил привезти мне самую большую из всех имевшихся у них на примете собак.

И мне привезли - я дал за это какие-то деньги (на благотворительные цели, надо полагать) - огромную догиню 3-летку по имени Люба, Любовь, - так ее назвали, когда нашли на станции Автово, на этой станции, если не ошибаюсь, можно спуститься вниз по ступенькам, без эскалатора. Люба туда забежала, спасаясь от мороза. Сидела и тихо рычала: милиционер уже собрался ее пристрелить, уж больно была она большая и страшная. Ее спасла женщина, которая совершенно не умела, как выяснилось позже, обращаться с собаками. Люба стала в доме этой женщины полной хозяйкой, выгнала ее мужа и сына. Женщина безропотно прислуживала Любе, кормила ее по первому требованию и, когда Любу привезли ко мне, она выглядела как большая свинья на высоких ножках.

Повторяю, так как я ничего не понимал в собаках, то это меня не удивило. А приехавшая с кинологом ее спасительница так заглядывала мне в глаза и так расхваливала собаку, что, казалось, мне привезли не зверя с огромной пастью, а прямо-таки ангела, разве что без крыльев… Если бы я все это понимал, мог бы получить солидные деньги от спасительницы Любы за возвращение ей мужа и сына.

Но я ничего этого тогда не понимал. Любу мне оставили, дали ее миску, сказали, что водить ее на поводке - бесполезно, она ходит сама собой, как королева, и должна это делать по моим командам, если только я сумею с ней наладить отношения. Еще раз повторяю: если бы я был хоть чуть-чуть более опытным собачником, то на весь этот безумный вариант, конечно же, не решился: я был огромной удачей для этой женщины, которая, когда уходила из моей квартиры, выдавила слезу, что-то лепеча про якобы аллергию, - единственное препятствие, не позволяющее продолжиться ее счастливой совместной жизни с Любой…

Это было вечером. Люба осталась сидеть в нашем коридоре. И тут из своей комнаты вышла моя теща, которая и так со мной не разговаривала уже третий год после того, как я, озверев от стирки и глаженья пеленок, неприлично громко попросил ее сварить суп. Тут надо объяснить, моя жена родила сына, а ее саму на два месяца прибинтовали к доске: у нее было послеродовое расхождение костей таза. Теща впервые в жизни (она была – актриса в прошлом, совершенно белая кость…) суп сварила, и его даже можно было есть.

Впрочем, меня в те месяцы вкусовые качества еды совершенно не заботили. Я стирал и гладил, стирал и гладил, стирал и гладил. А потом падал – и засыпал… до следующего вопля младенца, который с поразительной скоростью изводил результаты моего труда. Я это ему вспоминаю до сих пор, особенно когда он меня начинает чем-то задевать…

Но возвращаюсь к Любе. Надо заметить, что у нее глаза, помимо всего прочего (не менее впечатляющего), были красными, как будто налились кровью перед прыжком. На самом деле - это было ее обычное состояние. Может быть, так ей было удобнее. По крайней мере, в темноте она видела, а глаза ее мерцали красными огнями. Так вот, когда теща увидела эти два налитые кровью огонька в темноте коридора и разглядела приближающий к ней огромный черный силуэт, она с удивительной стремительностью юркнула в свою комнату и оттуда вызвала по телефону участкового…

Я был вынужден отнести теще в комнату ночной горшок, чем вызвал с ее стороны полную и решительную неблагодарность. Жена моя пока что занимала нейтралитет, но тоже попросила ей принести что-нибудь, заменяющее ночной горшок. Да и я, если честно, был тоже несколько озадачен. Один сын был в восторге. Я вновь заслужил, несмотря на мое почти полное неучастие в его жизни, самую высшую оценку, какую только может выставить мальчишка. Он еще раз получил подтверждение, что с таким отцом, как я, нашей семье скучать не придется…

Участковый явился на следующий день, но Люба, как выяснилось, была так воспитана, что не считала нужным пускать в квартиру кого бы то ни было: особенно это распространялось почему-то на всех мужчин (кроме меня, потому, видимо, что я уже находился в квартире) и на женщин большого размера. Для маленьких женщин и для детей она делала исключение из этого своего правила.

Участковый разговаривал с тещей с лестницы - через Любу, которая вела себя миролюбиво, но твердо. Она стояла в дверях, перегораживая проход. Она вообще, как я тоже обнаружил, не считала нужным даже рычать и, тем более, кусаться. Она иногда разевала пасть и показывала, что в ней может поместиться человечья голова. Этого было достаточно, чтобы ее не беспокоили…

Короче говоря, Люба в корне изменила мою жизнь. Скучно уже не было… Видите, чтобы воспрянуть духом, надо всего лишь поступить нестандартно. И жизнь тогда обретает цвета, звуки и запахи - последнее из перечисленного можно понять буквально. Извините за подробность, у Любы, когда ее привели ко мне, на нервной почве две-три недели ежедневно случался понос, и я по ночам мыл наш коридор, который был довольно длинный, а Люба почему-то, когда ей в этом смысле нездоровилось, не сидела на месте, а ходила, создавая мне более обширный фронт работ. Эти и некоторые другие события, о которых я расскажу позже, давали моей теще основания считать, что ей с шестым зятем особенно повезло…

Теща у меня была очень интересным человеком. Такая подробность. Она была женой актера со всесоюзным именем и известностью. Теща побыла его женой года два-три, а когда он от нее убежал (я его очень хорошо понимаю), она смертно его возненавидела, но фамилию оставила. И все окружающие люди, с ростом знаменитости ее бывшего мужа, на мою тещу показывали пальцем: это шушуканье за ее спиной было ей компенсацией за загубленную молодость.

И мы все грелись в отблеске его славы. Моя жена, несмотря на все свои замужества, как и ее мать, стойко хранила его фамилию. Ну а я тоже от них заразился этой гордостью: все-таки мой сын был его внуком. И мне однажды посчастливилось увидеть (лично, не на экране) своего тестя. Теща и моя жена были настолько непреклонны в оценке его роли в их жизни, что когда им понадобилось представить внука знаменитому дедушке, они сами этого делать не стали, а поручили мне - естественно, я был допущен к священнодействию исключительно как исполнитель.

Народный артист, к которому за кулисами театра я подвел трехлетнего Петю (это было в перерыве между действиями пьесы), никакого удивления не выказал и пообещал моему сыну подарить машинку. Встреча заняла минут пять. Моя жена презрительно потом сказал матери: мог бы не машинку – машину подарить… Народный артист, всегда плативший, насколько я знаю, приличные по тем временам алименты, остался в представлении уже выросшей дочери человеком, скрывавшим от нее и от компетентных органов свои гонорары…

На обратном пути, помнится, я спросил Петю: “Ну, ты понял, кто это такой?” Он глазел на меня удивленно. Я тогда попытался объяснить ему проще: “Ну, скажи, кто папа у твоей мамы?” И он ответил убежденно и без сомнений: “Ты”.

Я до сих пор вспоминаю эту секунду и думаю, что так оно и было. Я тогда был папой для всех, для Пети, для жены, даже для тещи, не говоря уж о самом моем любимом в мире существе, похороненном за Павловском, на обочине дороги к поселку Антропшино, где когда-то жил мой брат… Я говорю о Любе, которая меня защитила не только от участкового, но и потом, когда мы с ней подружились по-настоящему, защищала от всех вместе взятых бандитов, которые несколько лет меня пасли на разных поворотах, но так и не смогли ко мне подойти. Все самые страшные годы рядом со мной была Люба, которая любила меня так, как не умеют любить люди.

Она была со мной рядом, пока у нее не кончились силы. Оказывается, собаки тоже могут болеть. У нее разразилась сердечная недостаточность.

Мы ее похоронили. Теперь ее могила (дорога расширилась) находится под асфальтом. Мой брат говорил мрачную фразу: Любу теперь никто не сможет выкопать. А я думаю почему-то, что вогнал ее в асфальт. Потому что она не выдержала жизни со мной, как не выдерживали жизни со мной и другие… теперь уже я имею в виду людей. И женщин, среди них, - в первую очередь.

Но женщины - уходили из моей жизни. А Люба не могла себе этого позволить…

Я не виноват в ее смерти. И одновременно – виноват, я не смог ее уберечь от болезни, не сумел вылечить. Этого я себе никогда не прощу.

У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее…

(Уточнение. Здесь немного позже, когда я научусь это делать, появится фото. На нем буду не я, т. е. не автор, а усталый Борис Немцов, удрученный, по-видимому, думами о кризисной России… Это фото – иллюстрация, помещенная в газете МК, к написанному материалу, который я Вам предлагаю прочитать. Иллюстрация, на мой взгляд, достаточно точная. Поэтому я ее здесь сохраню. Единственное, что я поменял в этом материале – в заголовке изменил цифру 5 на 10. Сейчас уже – ДЕСЯТИЛЕТИЕ дефолта. Многое в России изменилось – даже за последние пять лет, с момента опубликования этого материала. Но, как мне кажется, кризисные родовые пятна остаются прежними. Только об этом - поговорим позже. К примеру, о том, что Дефолтность вообще должна быть неотъемлемой частью жизни – и экономики в частности. Спорно? Давайте обсудим. А пока – вот мой взгляд на Дефолт-1998. Этот взгляд я опубликовал в газете МК пять лет назад. Но мнение мое радикально не изменилось).

17 августа 1998 года в России произошло событие, значимость которого мы пока недооцениваем. Ну что такого случилось? В очередной раз в России грянул кризис. Но ведь всего лишь в очередной раз? Эка невидаль…
Платежная система практически встала. Люди потеряли деньги. Опять же — в который раз… В тот день я тоже потерял деньги. И не просто деньги: у меня закрылся счет вместе с одним уважаемым банком. Под его руинами лежит “моя последняя гастроль” — в коммерческом смысле. Но теперь, по прошествии десяти лет, думаю, что так мне и надо было. Пора было нахлопать по рукам. И не только мне. Очень многим. 17 августа страна отказалась от поведения мелкого жулика. Объявив себя банкротом и сделав это на миру, она наконец поступила честно.
И как бы горько и обидно это ни звучало, мы в своей стране достойны всех ее дефолтов.

Х Х Х

Помнится, когда был объявлен курс на великую кооперацию, через месяц мой друг принес и показал мне простенькую, на деревянной ножке, печать. И меня это соблазнило.
Сначала мы набрали в долг у друзей и родственников кучу денег, которые очень быстро сгорели в пламени первых проектов. Естественно, нам было ближе всего издательское дело, но первые брошюрки легли на наши плечи непроданной горой макулатуры, стоимость которой превышала четыре авто. Но пятый проект — с голой девицей на обложке, по которой шарила растопыренная пятерня, находя точки для массажа, — вылился в бестселлер ранней перестройки.
И мы сказочно разбогатели. Как вы думаете, что мы стали делать? Конечно, ударились во все тяжкие. Чего уж теперь кривить душой. Первые деньги пошли на рестораны и прочее.
А когда вскоре налоговые органы “нарисовали” на нас штраф (за превышение какой-то себестоимости) в размере 2000 средних по тому времени зарплат, мы вытащили из дивана, заменявшего сейф, все наличные и дали деру в сторону юга, пока еще в пределах границы. Несколько недель мы пили горькую и периодически звонили в родной город узнать, интересуются ли нами.
Никто нами не интересовался. И мы вернулись. Правда, деньги, еще остававшиеся после того, как нас “раскулачили”, встали между нами колом. Кое-как их поделили, и дальше мы пошли каждый своей дорогой.
Каждый из нас по долгам заплатил свою цену. Его цена была окончательной и бесповоротной. Это был его ДЕФОЛТ.
Ну а у меня их было много. И когда через десять лет я вместе со страной подошел к ее ДЕФОЛТУ, у меня уже был богатый опыт борьбы и жизни в условиях взаимопересекающихся долгов, которые у всех нас перетекали из года в год, наслаиваясь и, как теперь умно выражаются, реструктуризируясь.
Так что давайте не будем наводить тень на плетень. По крайней мере, если спросить меня, то я абсолютно убежден, что мы в своей стране сами же и есть главная причина всех ее дефолтов.

Х Х Х

Мы долго-долго не работали, а занимались какой-то, другого слова не нахожу, феерией… Оставлю ненадолго свою персону и вспомню другого своего друга, который сначала вполне добропорядочно чинил в маленькой мастерской обувь, но потом и его понесло. Сначала учредил с одним наивным англичанином совместное предприятие, получил от него в виде уставного фонда партию товаров, и стал их продавать во взятом в аренду магазине.
Опять же поучаствовали в его первых накопительных действиях милиционеры из ближайшего отделения. Они охраняли его магазин, четко выполняя все установки, главная из которых заключалась в том, что туда уже не смог пройти ни один из совладельцев совместного предприятия. Англичанин подергался-подергался, а потом в ужасе после дополнительных событий, грозивших уже его жизни, отбыл на родину. Что, собственно, и требовалось на первом этапе.
Мне, несмотря на мое местное происхождение, также не удавалось никак получить хоть какие-нибудь деньги с перечисленного в это совместное предприятие уставного взноса. Но тут подвернулся другой иностранец, который влил в предприятие несколько десятков бидонов с концентрированным сиропом, необходимым для выпуска газированного напитка. Очень быстро повторилась прежняя история: сироп был оприходован в счет арендной платы за его хранение. А так как сироп надо было куда-то девать, то тут уже мне удалось забрать часть бидонов якобы для продажи. Но приятель денег от меня не увидел.

Х Х Х

Мы учились друг у друга. И потому, естественно, вырастили из своей среды особо выдающихся предпринимателей, таких, как Мавроди, Властилина и многих им подобных.
А про одного особо выдающегося мне рассказывали, как он брал кредиты, с них платил взятки за следующие кредиты и дошел до того, что однажды его принимал в качестве лучшего российского бизнесмена Папа Римский, о чем писали наши газеты.
Потом он был депутатом, потом подрался на сессии, а затем промелькнуло сообщение, что его автомобиль на улице остановили, самого его вывели под белы рученьки, пересадили в другую машину — и все, он исчез…
И у всех у нас, первых рыцарей перестройки, наша власть училась работать с долговыми обязательствами. Так появились ГКО.
Власть должна была однажды показать, что она Власть. Что она круче. И масштабнее. И тоже умеет жить по законам… феерии.
И не надо думать, что дефолт-98 случился исключительно по экономическим причинам.

Х Х Х

Пусть меня простят наши нынешние богатые, но если они не изменятся в главном, если они не станут холить и лелеять маленькую прибыль, как аленький цветочек, — их деньги кончатся очень быстро. Так же, как тогда закончилась халява для всех остальных людей, виноватых только в том, что жили у власти-должника как у Христа за пазухой.
Кончилось время иллюзий, что рынок и капитализм построят для всех красивую жизнь.
Иллюзий, что деньги делают деньги. Извините, их все-таки делают люди — своим трудом. И это тоже стало ясно благодаря всем нашим дефолтам, потом сложившимся в единый дефолт-98. Круг замкнулся.

Я достал телефон, и чтобы не забыть фразу, которая мне очень понравилась своей экстравагантностью, закатал ее в память диктофона, имеющегося в телефоне.

Я выходил из метро, гордый от мысли, что мне, наконец, пришел на ум отличный сюжетец. Я продиктовал фразу и послушал, как она звучит. Получилось неплохо.

Это был хороший знак. Телефон сработал отлично, несмотря на то, что он был на пределе. Мог разрядиться в любую секунду. В нем все было на последнем издыхании. Уже три года он жил, выдерживая перегрузки, непосильные никакому другому аппарату. Но этот аппарат был особенный. Его на моих глазах купила себе моя третья жена, находившаяся в тот момент в состоянии почти лунатика. Она тогда глотала феназепам, а я с ней встречался, чтобы понять, можно ли с ней расстаться окончательно, не убив ее.

Не могу сказать, что я сильно переживал, просто мне тогда было досадно. Нельзя было уходить, оставив за спиной обезумевшую женщину.

Я гулял с ней по городу, она тянула время. Разговаривала со мной неестественным тягучим голоском. Порой мне приходилось ее подхватывать, - ее пошатывало. Вот тогда-то она и завела меня в “Евросеть” и долго конопатила мозги продавцу телефонов, якобы выбирая для себя новый аппарат.

Я смотрел на этот концертный номер и старался не вcтревать, хотя она все время пыталась меня включить в разговор с продавцом. Он, естественно, уже ничего не понимал, уже раздражался, но еще не показывал вида. Она производила впечатление богато одетой наркоманки под кайфом. Я, в очередной раз уже более месяца проживавший то в офисе, то у друзей, и потому - несколько помятый, возле нее смотрелся странно. Продавец уже не верил, что мы чего-нибудь купим, и, стараясь соблюдать корпоративные приличия, смотрел в три глаза за ее руками, через которые попеременно проходил один аппарат за другим. Он боялся, что мы разыгрываем спектакль и вот-вот свиснем телефон. Но тут все разрешилось. Она устала и купила себе еще один телефон, точно такой же, какой у нее уже был. И какой она только что показывала продавцу. Он, понятное дело, был просто потрясен, тем более, что телефон был довольно дорогой и навороченный. Потом, много месяцев спустя, мы обменялись своими телефонами, мой был подарен подруге, а этот, уже поцарапанный ее сыном, достался мне. Некоторое время мы ходили с одинаковыми телефонами: тогда у нас в отношениях был временный ренессанс…

Но речь сейчас не о ней, а о моей нынешней жене. Именно для нее я решил найти избранника, тем более что эта мысль первой пришла даже и не мне, а ей самой, - только это она говорила обо мне, со смешком, естественно. Она предлагала ее преемницам, в появлении которых не сомневалась, пройти у нее кастинг. А я ей надумал ответить тем же. По крайней мере, ее мысль оформил в виде формулировки: ищу избранника для своей жены.

Мы не будем разбирать всю ситуацию в деталях. Ничего не будем вообще разбирать. Мы просто посмотрим, а можно ли это сделать.

В конце концов, это же может придти на ум. Пусть на ум воспаленный, запутавшийся и не в меру испуганный, если вообще такое можно писать об уме, находясь пока еще в нем, - как предполагается, допустим, по исходной логике.

Ведь если предположить нечто обратное, то тогда вообще говорить было бы не о чем. И тогда моей жене – ничего не уготовано, и бояться ей соответственно - совершенно нечего. Псих не может осуществить это.

Правда, может наметить. Но если это еще не совершено, а только намечено, и не будет осуществлено никогда, то есть вероятность, что я сбрендил. По-моему логично.

Но не до конца. Фокус состоит в том, что однозначно положительно ответить на этот вопрос, - все равно что прекратить размышлять на эту тему и перейти в категорию бездарей. Мой друг Женька, у которого есть кликуха “немытый”, выданная ему моей второй женой и постепенно распространенная по всему нашему окружению, говорит мне, что все мало-мальски одаренные люди ровно на размер своей одаренности подпадают под категорию психов. Если исходить из его трактовки одаренности, то все, что совершено человечеством, - это исключительно и есть результат труда психов.

Если это так, то можно, как в математике переворачивают тождественное уравнение, перевернуть его, Женькину, трактовку и получить: только психи могут вершить судьбами мира. Каждый, естественно, в зависимости от размеров собственной психопатии, то есть в зависимости от диагноза.

Осталось решить в отношении себя, что намеченное (поиск для жены избранника) по значимости многократно скромнее, чем судьбы мира (всего лишь жена, тем более – четвертая, была бы еще первая, тогда можно было напрягаться), – и успокоиться.

И уснуть.

И окунуться спокойно в свое безумие…

]]> http://www.tsekhanovich.ru/about-life/to-chem-ya-sejchas-zanimayus.html/feed http://www.tsekhanovich.ru/about-life/ranee-napisannye-stati-i-reportazhi.html http://www.tsekhanovich.ru/about-life/ranee-napisannye-stati-i-reportazhi.html#comments Wed, 23 Jul 2008 05:47:44 +0000 tsekhanovich http://www.tsekhanovich.ru/?p=8

Или как Корреспондент “МК” решил открыть свое дело

Не могу, прежде чем предложить Вам читать материал, опубликованный несколько лет назад в газете «Московский комсомолец», удержаться от уточнения. Подзаголовок о том, что корр. газеты решил открыть свое дело – не совсем корректен. Этот подзаголовок был привычным произволом по отношению к автору со стороны завотделом газеты (в принципе, очень хорошей боевой дивчины по имени Наташа), - этим подзаголовком многомиллионная газета примазывалась к действиям моей семьи, которая затевала свой малый бизнес совершенно не по поручению и, тем более, не с благословения «МК». Но подзаголовок был… и, что называется, из песни слова не выкинешь. Читайте уж с ним, пожалуйста.

Пятнадцать лет назад Частный Предприниматель для нашей страны был Чрезвычайным Происшествием. Сейчас — уже не так. Или почти не так.
Страна пошла по новому кругу. Она опять начала с того, с чего уже когда-то начинались реформы. Тогда это называлось — кооперация, теперь — малый бизнес. Впрочем, можно называть как угодно, суть прежняя: частная предприимчивость должна стать “точкой опоры”, которая наконец перевернет экономику России и раскрутит ее маховик.
Пока что у нас на одну тысячу жителей в 6 раз меньше малых предприятий, чем в Германии, и в 13 раз меньше, чем в США. Почему — известно. Десять лет малые формы бизнеса у нас не жили, а выживали. А теперь власти вроде бы стало стыдно. В 2004 году на поддержку ЧП обещают бросить сразу 3 млрд. рублей. А в Москве начинающим предпринимателям уже раздают безвозмездные подъемные деньги.
О проблемах малого бизнеса написаны горы документов и резолюций. Переговорено столько, что впору издавать собрания сочинений. И все же без конкретного человека не обойтись. Именно поэтому мы решили рассказать о том, что же нужно сделать, чтобы начать свое дело.

х х х

Когда в 2001 году я познакомился со своей будущей женой, она представляла собой в трудовом смысле совершеннейший образец “нелегала”. Ей из нескольких салонов привозили ткани — целыми рулонами, а еще бесконечно звонили дизайнеры, работавшие с клиентами, делавшими заказы на пошив разнообразных предметов интерьера. Будущая супруга фактически нигде не числилась, трудовая книжка лежала дома, но деньги ей привозили так же регулярно, как и новые ткани…
Одна комната в квартире была превращена в мастерскую. Причем швейное оборудование было самым лучшим, какое только возможно приобрести. В этом смысле жена придерживалась железного правила: все должно делаться по высшему разряду.
Работы становилось все больше и больше. Казалось, порой не хватает времени суток. Иногда на помощь привлекались подруги и соседки…
Очень многие люди считают, что они могли бы стать самостоятельными предпринимателями, но им для этого нужны какие-то другие условия. Не те, что сейчас имеются, — в этот день, в этом месяце, в этом году. Многие убеждены, что необходимы какие-то дополнительные возможности.
На самом деле все это — чушь. Движение к цели, или, если хотите, к конечному пункту нашей “российской мечты” состоит из подпунктов. Их, эти подпункты, можно воспринимать еще и как своеобразные силки для удачи, которая попадает в них лишь тогда, когда они расставлены.

ЭТАПЫ МАЛОГО ПУТИ

Регистрация

В конце прошлого года мне наконец удалось убедить жену, что ее надо зарегистрировать частным предпринимателем. Она сначала не соглашалась: “Зачем?” И шутила: “Ну, разве чтобы оформить пенсию…”
В некотором смысле ее можно было понять. Свою работу она не воспринимала как бизнес. Продолжала работать практически одна. А количество заказов все равно невозможно было расширить без дополнительной техники, купить которую было не на что: имеющийся комплект оборудования и так требовал ремонта и обновления. Получался замкнутый круг. И она в нем вращалась как белка.
Кроме того, у жены было ощущение, что если принять на работу одну-двух помощниц, то придется первое время делиться с ними заработком. А это как-то не ложилось в ее устоявшееся представление о размерах семейного бюджета. Знаете ли, если женщина много и хорошо работает и начинает приносить в дом ощутимые деньги, ее очень трудно убедить в том, что часть их надо направить “на развитие” чего-либо, кроме ее гардероба. Впрочем, какие тут могут быть шутки, когда в магазинах так много соблазнительного…
Но на регистрацию мы деньги нашли. Тем более что сумели избежать существенных расходов: документы оформляли сами. На регистрацию у нас ушло около месяца и не более двух тысяч рублей. На сам взнос, на нотариусов, которые заверяли подписи на документах и делали дубликаты, на печать. Не могу сказать, что какие-то серьезные препятствия мы встретили в самих кабинетах, где пришлось побывать: в регистрационной палате, в фондах, где мы вставали на учет. Все происходило без каких-либо проволочек, которыми обычно пугают новичков. Пугают, кстати, как раз те, кто на этом стремится заработать. Возле кабинетов нам многократно предлагали пройти “регистрационный” путь совершенно сказочно, но уже за совершенно другие деньги.

Налоговый инспектор

Через три месяца с момента регистрации наступил момент, когда надо было идти отчитываться.
Но никакого нового бизнеса не появилось. Никаких дополнительных денег, естественно, само по себе наделение мастерицы-надомницы новым наименованием — “частный предприниматель” — не принесло. А у нас, не скрою, нарастал страх перед еще одной “страшилкой” в общественном сознании. Перед налоговой инспекцией.
Однако нашлась знакомая, сведущая в бухгалтерии, которая за две тысячи рублей принесла нам бланк, где проставила во всех графах нули. И мы отчитались об отсутствии коммерческой деятельности. И оказалось, что налоговый инспектор совсем не так страшен, как кажется на первый взгляд…
Впрочем, не все было безоблачно. Именно первое знакомство с налоговой оставило ощущение, что здесь работают люди, призванные мешать работать нам. Налоговая дама на все вопросы поджимала губы и говорила: “Читайте Налоговый кодекс. Главу вторую”. И теряла всякий интерес.
Как-то один из моих собеседников, сотрудник российского института США и Канады, совершенно поразил меня рассказом о системе налогообложения малого бизнеса в Америке. Оказывается, там компании, имеющие в штате до 30 человек, налогов не платят. Кроме подоходного.
Самое поразительное, что стремление усложнить любую отчетную бумажку так въелось в наше представление о правильной работе, что это доходит до удивительных вещей. В налоговой декларации, по которой уже в упрощенном виде отчитываются нынешние предприниматели (она, кстати, есть на сайте налогового ведомства, что, замечу, очень облегчило нам второй раунд отчетности), надо зачем-то на двух страницах шесть раз написать один и тот же номер ИНН. Зачем, спрашивается, шесть раз?
И еще. Почему, если уж нельзя было освободить, как в Америке, от налогов, не ввести для начинающих простой фиксированный сбор? Надо было опять обязать малый бизнес высчитывать свои доходы, расходы, фиксировать их, нанимать для этого бухгалтера, и вообще, в некотором смысле вводить себя в грех: можно ведь вообще не иметь прибыли и, стало быть, налоговых отчислений. Зачем такие сложности?

Субсидия

Мы целых четыре месяца пытались копить деньги. Хотели купить еще одну швейную машину. Но останавливало ощущение неуверенности. Стоило выкинуть очередную сумму денег из бюджета семьи — на ремонт, на новый утюг, — как возникало чувство, что надо еще подождать с покупкой второй машины. И особенно с приглашением работников, ведь тут уже возникала ответственность еще и перед нанятыми людьми.
В середине лета нам на глаза попалась заметка о том, что в Москве правительство города выдает начинающим предпринимателям безвозмездные ссуды до 4 тысяч долларов. Сначала мы не поверили, но решили проверить. Позвонили в наш административный округ. Там информацию подтвердили и перенаправили в районный центр поддержки малого предпринимательства. Далее история закрутилась пусть не так быстро, как нам обещали, но все-таки закрутилась, поступательное движение документов на эту субсидию началось.
Шаг за шагом мы проходили одну инстанцию за другой. В итоге высокая комиссия проголосовала за наш бизнес-проект, если так можно назвать маленькую мастерскую, каких в Москве столько, сколько таких же мастериц, как моя жена…
Конечно, можно было бы посмеяться над многими несуразицами, происходившими с нашими документами: с их оформлением, с подготовкой бизнес-плана, с разработкой опять же колоссального количества каких-то (мы до сих пор не поняли, каких и зачем) нормативов, оценивающих будущую устойчивость нашего еще не начавшегося бизнеса. Несколько раз приходилось переподписывать договоры на предоставление субсидии, заполняя при этом какую-то очередную “спущенную сверху” отчетную разработку. Теперь уже с заполнением квадратиков для компьютерного учета.
На прошлой неделе, не дождавшись поступления субсидии, мы все-таки купили еще одну швейную машину. Прямострочную и промышленную, то есть скоростную и, как нам обещали, более надежную. И тут пришли на счет деньги от правительства Москвы. Наверное, самим фактом покупки швейной машины мы заслужили дополнительное доверие — там, наверху, где все видят и знают о нас и где принимаются главные решения (я имею в виду не кабинеты чиновников), мы, кажется, прошли конкурс…
Бизнесменами стали. Но главное у нас теперь впереди.

Московский Комсомолец
Андрей ЦЕХАНОВИЧ.

Р.S. Вообще-то, если по-правде, бизнесменом стал не я, а моя жена. Точнее, я им тогда (хе! в который раз!) как стал, так и очень скоро перестал быть. Так же, как перестал быть и ее мужем, что, собственно, и можно было предположить наперед, если б знать и понимать, как мило уживаются ДВА МЕДВЕДЯ в одной бизнес-берлоге… Об этом я тоже расскажу. Обязательно! Ух, руки чешутся. Но пока - прервемся: извините, мне надо сходить в магазин. Душа - душой, а тело (или туловище, можно и так назвать живоглота внутри души) требует к себе внимания… Итак, до следующей встречи, господа!

Залез на полку, затих. Нет, не спится.

Почему мне хочется поехать в этот поселок на краю родного города? Я правильно пишу, честно: хочется. Хотя я по инерции, когда говорил с тобой, невольно лукавил. Сам того не подозревая, лукавил. Я говорил тебе: мне совсем туда нет охоты ехать, тут так хорошо, у тебя под боком…

Правда! Хорошо жить в тепле и в уюте. Но мне все неймется. Да и сама ты как-то спросила: не заскучаешь?

Дело даже не в том, что у меня от спокойной жизни появляется нервный зуд – и потом несет меня по кочкам, только пыль стоит столбом да свист в ушах. Если появляется возможность обрести новое качество (заметь, я говорю – качество, не количество!), то почему бы не попробовать тряхнуть стариной. Хорошо ведь, что это ощущение остается, оно – из молодости, из страсти к новациям, но и хорошо то, что, надеюсь, уже нет во мне бешенства молодого бычка, которому любая дорога интересна, как новая корова…

Говорят, страсти надо обуздывать. Я думаю – страсти бывают разными. Вот тут, на этом месте, совершенно на первый взгляд не к месту, мой дружок, как ноутбук называла Света, моя пока еще жена по паспорту, остановился и отсигналил. Энергия кончилась, пора, мол, и совесть знать…

Он мигнул, чихнул и предупредил: если ты не прекратишь свой полет в заоблачные выси, не перестанешь умничать на костях разбитых судеб, не закроешь меня и не дашь мне покоя, я тебя накажу. От жерновов твоих мыслей лихих становится жарко в вагоне и людям начинают сниться кошмары. Хватит. Если не остановишься, - я обижусь и лишусь памяти. Ну не навсегда, конечно. Не надейся. Но это твое безумие очередное, нарисованное тобой в середине ночи под гром колес, вымараю из себя.

А что я такого написал? Страсти бывают разными. Эта фраза не могла его задеть. Его зацепило что-то другое. То, что я еще не написал. И он стал сопротивляться. Фиг тебе, приятель. Если я чего решил, то выпью обязательно…

Люблю цитаты, особенно - когда страшно самому говорить правду. Подступаюсь к ней – и откладываю эту минуту, прячусь за чужими фразами и мыслями. Страшно.

Еду я туда, потому что хочется мне (хоть на миг!) побывать в своей молодости, опалившей меня своим жаром в те короткие два года, когда мы расставались с тобой, Марина, как я тогда думал по наивности, - навсегда…

И потому ты боишься за меня. Что приеду я в свой город, упаду в его объятия, нарисуется девочка Светочка, которую ты считаешь ведьмой (ну, если и не на сто процентов, но для меня, - точно), и понесет меня нелегкая по кочкам судьбы.

Ты боишься за меня. Ты переживаешь. Не только о себе думаешь. Не только о своей разбитой женской доле (понятно, кем разбитой, это пока пропустим, не будем конкретизировать, и так ясно, - кем!), а обо мне, любимом. Так ведь?

Последний раз, когда я устроил тебе своим очередным виражом страшное судилище, ты прокляла меня. Потом, правда, извинилась за него. И два раза написала мне, что сказала это в сердцах. Я читал эти твои извинения, - кстати, тоже в поезде, но не чувствовал ничего. Мне было до лампочки, проклят я тобой или нет. У меня тогда еще догорал в душе пожар, и мне от него было тепло и радостно. Я грелся об него, - и мне ничего было не страшно. Человека в таком состоянии невозможно эффективно размазать, даже проклятием, страшным женским проклятием, рубящим головы молодцов похлеще меня, такого-сякого…

Я тогда возвращался в Москву. Уже не к тебе под бочок, в твою квартиру, вылизанную до блеска, от которого я иногда прихожу в бешенство. Я возвращался в очередной офис, где мог работать и жить. В этом офисе все было очень замысловато. Это отдельный сюжетец, о том, как можно жить без элементарных удобств, но со скоростным интернетом и с таджиком-охранником, светлым душой и черноволосо-курчавым юношей, оказавшимся вдали от своей жаркой нищей родины. У Алика (Ашраф так разрешил мне его называть) не было ничего, кроме восточной галантности и обостренного чувства достоинства. У него почему-то не было документов, удостоверяющих личность. Эти четыре месяца моей жизни в башне-бункере посреди Москвы вместе с таджиками, ныне беженцами, а в недалеком прошлом - боевиками, этот мой отрезок жизни - отдельная история, я когда-нибудь к ней вернусь…

Потом было твое письмо. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я приведу его тут полностью. Собственно, чего извиняться. Я буду так делать и не только в отношении тебя. Я буду приводить тут слова людей, которые их доверили мне. Я буду это делать, потому что эти слова мне кажутся важными. Они волнуют меня, они задевают во мне самые тонкие, какие есть, струны. И они помогут мне объяснить, почему все так получилось. А люди меня простят, надеюсь. Хотя все они, естественное, не знали, куда вляпались, когда оказывались со мной рядом…

Они вляпались в человека, который основательно попал.

Впрочем, мы все, переходя на язык, которым мы пользуемся, когда торопимся, когда говорим наотмашь, - мы все попали. Раньше я думал, что попало все мое окружение. Моим друзьям и знакомым приходилось иметь дело со мной, - уж, как минимум, читать мои письма. Люди попадали в эту заваренную мной кашу и могли в ней захлебнуться, - думал я, чуть-чуть гордясь этой своей исключительной ролью, которую я себе приписывал. Я думал: это они все попали. Они, а не я. А я просто вышел погулять…

Теперь я знаю. Попали мы все. И не надо из себя корчить центрового, вокруг которого крутится мир.

Ерунда младенческая это. Мир не крутится вокруг нас. Мы и есть – мир. И потому он - надо мной. Над отдельным его местом. Он выше меня, и это мне повезло, что я – и мы все - в него попали. Это здорово. Это в любом случае хорошо.

И пусть это слово – попали - в тех местах, где его изобрели, значит другое. Все сложнее. И слово сложное, несмотря на, а может быть, как раз, наоборот благодаря(!) своему происхождению.

А теперь твое письмо.

“Мне очень плохо без тебя. Все напоминает о тебе: и новый шланг с душем, и бачок в туалете, который ты починил. Смешно - сахарный песок в двух видах: белый и коричневый. Нарезанные грибочки в холодильнике. Никак не могу решиться их съесть, - потому что твои.

Знаешь, я совсем-совсем не сержусь на тебя. Ни за что. Не сердись и ты на меня. Прости все, что я сказала. Это от нахлынувшей обиды и от несправедливости, как мне показалось в тот момент. Когда ты позвонил, я ждала совсем иного. Что ты скажешь: я возвращаюсь, уже купил дешевый билет.

Мне очень хотелось, чтоб ты остался со мной. Поэтому я наделала глупостей. Конечно, нельзя силой удержать человека.

Я люблю тебя и не переставала любить и помнить, когда ты уже жил со Светой. Мне же хочется только одного, чтоб мое сердце перестало ныть. Если тебе лучше со Светой - что ж. Я понимаю, что 28 и 48 лет - это почти вне конкуренции…

У меня к тебе большая просьба. Могли бы мы с тобой иногда видеться? Просто как друзья? Может, если нужно будет с Чапой подъехать к ветеринару? И мне бы очень понадобилась твоя помощь в розыске маминой могилы. Ты ведь не откажешь, правда? Ты же говорил, что не против помогать бывшим женам? Еще я надеюсь, что ваши с Павликом рабочие отношения не пострадают. Он очень сочувственно и с пониманием отнесся ко мне и моей беде. Я безумно признательна ему за это. Мне так гораздо легче. Пожалуйста, напиши или позвони. Марина”.

И ответил я ой-ёй-ёй как витиевато и умно. Мне читать это свое письмо больно. Но его уже не перепишешь. Жизнь вообще переписать невозможно…

“Марина, я в Питере после долгого и трудного разговора со Светой понял, что в этой ситуации должна быть какая-то ясность и четкость. Мне очень трудно было делать этот шаг. Но, согласись, если твоя официальная жена говорит, что мужчина должен брать ответственность на себя, не перекладывать ее на женщин, которые, каждая по-своему, права, он должен это делать, если он мужчина, а не сопля на палочке.

Она говорила, что не может понять, как я позволяю себе так жить. И дело тут даже не в том, что хотят или не хотят женщины. Если они не могут в этой ситуации сосуществовать, надо мне - именно мне - делать этот очень непростой в моей ситуации шаг. Я сделал это, ставя себя в очень сложную ситуацию. Я не сбрасываю с себя самую, на мой взгляд, серьезную из всех имеющихся у моих близких людей проблему, хотя мог бы это сделать, - и найти этому массу оправданий и объяснений.

Света фактически находится на грани нервного срыва. Там назревает переезд. Ей легче было бы бросить остатки библиотеки. Она - единственная фактическая ценность, не в деньгах определяемая, совсем не в деньгах, поверь. Ценность, оставшаяся от родителей и которую именно Света, совсем без выгоды буквальной для себя, скорее с огромными сложностями, связанными с оплатой большой комнаты, сохраняет и считает себя обязанной сохранять, сохранять как извинение перед моими родителями - за меня, и даже за нее, как она считает.

Ей было бы легче уйти сейчас в общежитие, разрубив этот узел и перестав иметь обязательства перед мужем, которого она долго не воспринимала как мужа. Но она чувствует, что ее ответственность перед моими родителями распространяется не только на библиотеку, но и на меня.

А ведь она оказалась - по моей вине в первую очередь - перед страшной действительностью: денег нет, детей нет, семьи нет, учеба на грани срыва - платить уже было невозможно. Если бы она не сумела удержаться на цифре успеваемости (6 четверок за все годы учебы, и в Питере, и в Барнауле, остальные - пятерки), то была бы отчислена, а она сумела по своей успеваемости перевестись на бюджетное отделение…

Я тебя уверяю: ей было трудно. Она продолжала со мной общаться, хотя, возможно, в той ситуации, в которой она оказалась, более категоричная женщина просто меня вычеркнула из жизни… и возненавидела. Она осталась со мной в отношениях, которые были и, возможно, будут сохраняться еще какое-то время, хотя и не имеют реальной перспективы, наверное…

У меня сейчас очень сложная ситуация. Я должен помогать женщине в по-настоящему трудной ситуации, потому что в этом вижу некое искупление собственных грехов. Да и было бы сейчас для меня неприличным идти по пути легкому, удобному, комфортному, - этот путь не ведет ни к какому счастью, ни к моему и, соответственно, ни к чьему-либо еще. И ты в такой ситуации была бы несчастна.

Нельзя жить вместе и не быть вместе душой.

У меня есть, бесспорно, проблема, которую я ни на кого не могу взваливать. Я с ней должен сейчас справляться, никого не мучая. Тем более, тебя…

Я повторяю, у Светы сейчас - очень тяжелый этап. Ей уже надо строить реальную семью, уже поджимает возраст, пора иметь детей, пора обрести определенность, но ей это - не удается, по-видимому… Она очень мучается от всяких этих мыслей. Ей не на кого опереться. И пока я ей - в любом качестве – нужен, я буду оставаться с ней рядом. Душой и мыслями. Я буду ей помогать всем, чем смогу. Потому что во мне есть чувство любви, которое не может вообще умереть в человеке, если это - любовь, а не что-то другое.

Любовь во мне так и живет, раздирая меня на части. Мне очень хочется, чтобы всем, кто нуждается в том, чтобы вместе со мной греться в ее тепле, было легче.

И перед тобой я виноват очень сильно. И это меня тоже давит. Но мне надо было сейчас поступить внятно и четко, - и ты была права, когда нервничала по этому поводу…

Я понимаю тебя. Я тебе обещаю, что не стану вычеркивать ни тебя, ни Павлика (и не только - в смысле сотрудничества по этому сайту, в отношении которого я завтра буду предпринимать некие продуктивные действия…) из своей жизни.

Да и это невозможно. Ты в моей жизни находишься на предельно приоритетном положении, с единственной оговоркой - у меня есть жена, которой трудно, она ничего плохого не сделала за последние месяцы - и в том числе, по отношению даже к тебе, пока я был с тобой.

Она и сейчас этого не смогла сделать. Она не могла переступить черту, которую когда-то переступила и за что себя до сих пор обвиняет… Раньше она не чувствовала свою вину перед тобой, потому что убеждена была, что я уже тебе не был нужен. Но теперь она осознала, что совершенное есть грех - в первую очередь по отношению к моим родителям. И теперь она не могла себе позволить совершать этот грех вновь - уже по отношению к тебе…

Как же можно в такой ситуации на нее нажимать и из нее выдавливать то, чего она боится, - пусть даже если это в чистом виде страх за себя саму и за свою собственную жизнь и за будущее?… А чувства, если они настоящие, - они должны только помогать человеку поступать нравственно.

Есть обязательства перед людьми, построенные на том, что в выполнении этих обязательств люди нуждаются. Это и есть, как мне кажется, совесть. Вера. Надежда. И любовь в самом высоком смысле, какой и должна она быть у людей.

Я тебе советую дать Павлику прочитать это мое письмо, чтобы он меня понимал и, возможно, попытался не осуждать за то, что я совершаю.

Я еще раз прошу меня простить. Поверь мне - я очень переживаю, что мне не удается сделать так, чтобы все люди вокруг меня были счастливы. Но мне почему-то кажется, что счастье - очень сложное понятие, до которого нам всем надо дорасти. Каждому - по-своему.

И мне тоже хочется быть счастливым, но я знаю, что счастье дается вне зависимости от обстоятельств. Это такая вольная птица, которая поселяется в человеке, в его сердце без всяких условий.

Нравственность, счастье, любовь, душа, - это все категории безусловные. Здесь нет обмена материальными составляющими жизни. Повторяю, здесь нет условий. Человек либо все это имеет, либо - нет, без всяких условий и без наличия или отсутствия чего бы то ни было.

Надо просто стараться быть приличным человеком, что мне, к сожалению, не всегда удается.

Но, надеюсь, еще не вечер…

Марина, ты очень хороший человек, - и ты будешь счастлива в любом случае, просто надо до этого дорасти. Я абсолютно уверен, что у тебя по-другому и быть не может… Прости меня, пожалуйста. Я не знаю пока, как мне искупить эту вину, но мне и это предстоит сделать”.

Да, предстоит.

А пока пусть под стук колес придет сон, и голова перестанет гудеть, словно котел с горячим варевом. Мне надо чуть-чуть отдохнуть. Чтобы хватило ума и сил пережить следующий день. Он будет совсем непростым. У меня впереди – встреча с родным городом, в который я в очередной раз возвращаюсь.

Я должен прожить этот следующий день.

Прожить честно.

Я просто обязан это сделать…

P.S. Я понимаю, что у читателя возникло ощущение, что он уже окончательно запутался… В женах. Где, что, когда и о которой из них идет речь? Во временах. Что происходило вслед за этими событиями, а что было до того, и какие события вообще остались за кадром?

Ну, извините, я и сам запутался. И не только, и не столько в том, как написалось, - в гораздо более существенных вещах. Что там тексты, слова, фразы, запятые и многоточия! Они только отзвук. Только Эхо.

Жизнь плетет удивительные узоры. И в них есть порядок и красота. А то, что рассказываю немного путано, - ну это ведь тоже процесс.

Все постепенно придет в порядок.

И станет понятным.

Когда станет понятным хотя бы автору…